Чтение онлайн

Впрочем, Коляну так и так — до фонаря.

— Молодые, бодрые, — решил Колян. — И все же я не понимаю, почему я… мы все не постарели. Ведь, если треть века… — Он прикинул что-то, наморщив лоб, и погрустнел. На тон ниже закончил: — Я б уж сдох, н-на.

— Дерево выросло, — постучал я по спиленному полену, на котором сидел. — Значит, время прошло.

— Бревно выросло, а я оста-а-ался, — протянул Колян на мотив песни Шарикова из известного фильма, — и, очнувшись, н-на, чуть не обдри…

Он осекся и, резко вскинув голову, уставился на небо. Вытянулся, замер, как старый пес, почуявший след. Даже взгляд остекленел. Только тусклые красноватые блики подрагивали в глазах.

Я поежился. Борис перестал шкрябать и перехватил топор.

Мы подняли головы. Вроде ничего особенного: редкие облака неторопливо плывут над темной кромкой леса, месяц подсвечивает их, высекая контуры на чернильном небе. А вокруг — звезды. Непривычно яркие, колкие на фоне черной бездны, но это и неудивительно: ведь обычной московской иллюминации нет.

Колян продолжал таращиться на небо.

— Чего ты там увидел? — не выдержал Борис.

— Тихо-тихо, — не меняя позы, прошептал тот. — Сейчас чиркнет.

Я открыл было рот, чтобы уточнить, все ли с ним в порядке, и тут чиркнуло. Он подобрал очень точное слово. Именно чиркнуло. Ярко-белым по черному. Метеор быстро, но длинно прорезал полнеба.

— Большой камушек сгорел, — хмыкнул Борис. — И что?

— Это не камушки, — все еще не двигаясь с места, тихо сказал Колян. — Прошлый развалился на несколько штук. И каждый своим путем… чиркнул.

— За тридцать лет протрезветь не успел, — проворчал Борис, потягиваясь. — Камушки у него в небе разваливаются.

— Это не камушки, — с нажимом произнес Колян и наконец повернулся к нам. Мне стало не по себе от его шального взгляда. — Это инопланетяне, н-на.

Брови Бориса поползли вверх.

Только теперь, когда мы дружно умолкли после откровения Коляна, я поразился, как громко заливается сверчок, как вторит ему целый хор лягушек. Ночь была наполнена сотнями звуков.

— Это твоя версия? — осторожно уточнил Борис.

— Сам посуди, они нас вырубили и, эт-а-а… вторглись, — объяснил Колян.

Опустил голову и, стараясь больше не смотреть вверх, стал ворошить палкой угли. Кажется, он уже и сам понял, что озарение получилось идиотское, а версия с инопланетными захватчиками трещит по швам, но Борис добил.

— Ну теперь я спокоен.

— Почему? — не сообразил Колян, переставая перемешивать угли.

— Потому что эти инопланетяне — кретины. Целых тридцать лет ждали, прежде чем вторгнуться. Нет бы спящими нас перебить…

— Может, они тех оставили, кого хотят с собой взять? — буркнул Колян, возвращаясь к углям. — А остальные, того… не проснулись.

— Конечно. Тебя первого увезут. Иди на шоссе, проголосуй, а то тарелка не сразу заметит.

Краем глаза я отметил, как по небу скользнула еще одна звезда.

— Еще предположения будут? — мрачно спросил Борис, вновь подхватывая точильный камень и принимаясь за топор. — Американцы? Фашисты? Злые русские олигархи?

— Причину и виноватых искать — смысла нет: мы ничего толком не знаем, — начал я, осторожно трогая пальцем зазубрины пилы. — Но то, что с нами случилось, очень похоже на один биологический феномен…

— Массовый психоз? — не унимался брат.

— Борь, ты можешь на минуту перестать брызгать желчью и поговорить серьезно? — осадил я его и раздраженно выдохнул.

— Уж куда серьезней, — пробормотал Борис, но дальше огрызаться не стал. — Ладно, на что все это, по-твоему, похоже?

— Анабиоз. — Редкое в обычной речи слово оставило во рту странное «послевкусие». Я продолжил: — Это когда все жизненные процессы в организме очень сильно замедляются. Некоторые земноводные могут так переживать зиму.

— Да что земноводные, н-на, — подхватил Колян, воодушевляясь свежей идеей, — вон сурки такого храпака дают, что пушкой не разбудишь.

— Именно, — подтвердил я. — Правда, есть один момент. До сих пор даже при помощи самых совершенных технологий человека не удавалось вывести из состояния анабиоза. Заморозить — запросто. А оживить — нет.

— То есть, нас всех разом окатили душем из жидкого гелия? Или что они там применяют? — недоверчиво покосился Борис. — А потом, типа, растопили?

— Вряд ли, — сказал я. — Но само состояние похоже. Мы не состарились за такую уйму времени. Ну, или почти не состарились.

— Это хорошо, — кивнул Колян, ежась. — А то я б точно сдох.

Становилось все прохладнее. Борис подбросил в костер несколько веток и только после этого спросил:

— Никто не против?

Как же это все-таки похоже на моего брата: сделать что-то, а потом, уже поставив человека перед фактом, поинтересоваться у него, мол, ничего, что я так?

Ветки занялись, костер негромко затрещал, оттеняя трели сверчка. Сразу стало теплее.

Горело ярко, но когда холодно, уже не до маскировки.

Интересно, а какой сейчас месяц? Судя по буйной еще растительности, но холодным ночам, август. Хотя, кто его знает, что могло произойти с климатом за треть века.

— Я вот о чем, — нарушил молчание Борис. Дождался, пока мы повернем головы к нему, и только после этого продолжил: — Проснулись-то не все. Вот мы с братом в машине ехали, нам повезло, что тюкнулись об отбойник и встали. И что в нас никто не вмазался. А то вон как некоторые побились и погорели в тачках.