Чтение онлайн

У подножия холма, на поляне, густо поросшей травой, человек вступил в неравную схватку с саблезубым леопардом. Исход боя был мне ясен с самого начала: ни один человек не может противостоять гигантской кровожадной кошке.

И все же в воздухе мелькнул занесенный кинжал, описав дугу между зверем и его добычей. Судя по крови, заливающей шкуру леопарда, это был не первый удар стального клинка. Но было ясно, что долго человек не выдержит, в любой момент схватка могла окончиться его гибелью.

Еще не успев додумать до конца эту мысль, я уже несся вниз по склону. Разумеется, я не был ничем обязан тому человеку, но его отчаянная храбрость затронула какие-то чувствительные струны в глубине моей огрубевшей души. Я не стал кричать, а молча бросился на гигантскую кошку со спины. В тот момент, когда человек выронил свой клинок и упал под натиском зверя, я нанес леопарду сильнейший удар кинжалом между лопаток.

С диким ревом зверь отпустил жертву и покатился по траве, царапая землю когтистыми лапами, заливая все вокруг кровью, фонтаном бьющей из раны.

Зрелище было не для слабонервных; я с облегчением вздохнул, когда леопард наконец вздрогнул в последний раз и затих.

Я повернулся к лежащему человеку, не особо рассчитывая найти его живым. Прежде, чем нанести леопарду удар, я увидел, как огромные клыки зверя сомкнулись на горле упавшей жертвы.

Человек лежал в луже крови, вытекшей из чудовищной раны на шее. Под содранной кожей виднелась пульсирующая, но не поврежденная артерия. Когти леопарда не менее жестоко прошлись по животу человека – через рваные края раны виднелись разодранные внутренности и надломленная кость. К моему изумлению, человек был не только жив, но и оставался в сознании. Но прямо на моих глазах жизнь покидала его, гася огонь в глазах.

Я кое-как перевязал раны его разорванной на полосы одеждой и вновь посмотрел бедняге в лицо. Несомненно, он умирал, несмотря на невероятную живучесть и волю к жизни, которые, как я уже имел удовольствие узнать, были свойственны людям его расы. Да, этот человек был явно из того же народа, что и тот, с которым я подрался в первый же день пребывания на Альмарике.

Стоило мне лишь на минуту отвлечься и предаться воспоминаниям, как я чуть не поплатился за это жизнью: что-то со свистом пронеслось мимо моего уха и вонзилось в склон холма за моей спиной. Обернувшись, я увидел длинную стрелу, торчащую из земли. В тот же миг до моих ушей донеслись громкие крики. Оглядевшись, я увидел, что ко мне со всех ног несутся с полдюжины волосатых людей, на ходу прилаживая стрелы к лукам.

Инстинктивно меняя направление, я зигзагами понесся прочь. Свист стрел над головой изрядно помог мне набрать нужную скорость. Добравшись до спасительной стены зарослей, я не остановился, а полез вглубь, царапаясь о шипы и обдирая локти и колени. Этот случай окончательно убедил меня в том, что люди на Альмарике столь же враждебны и опасны, сколь и звери, и что мне лучше всячески избегать втреч с ними.

Вдруг мой гнев и злость уступили место другому чувству – глубокому изумлению. Вспоминая бежавших ко мне людей, я явно слышал их крики на чистом английском. Кроме того, мой язык понимал и говорил на нем мой первый противник. Тщетно я пытался найти ответ на этот вопрос. За время пребывания на Альмарике я сумел уяснить для себя, что все местные вещи и живые существа, чем-то напоминающие земные, имеют куда больше различий, чем общих черт с ними. Невозможным казалось предположить, что эволюция на столь разных планетах привела к созданию абсолютно одинакового языка. Но и не верить своим ушам я не мог. Выругавшись, я решил не тратить время на бессмысленное обдумывание проблемы, которую я пока что не мог решить.

Быть может, именно это происшествие, эта встреча пусть с враждебными, но людьми, заставила меня изрядно погрустнеть. Мне захотелось попасть в общество себе подобных, а не бродить в одиночестве по холмам и долинам, населенным одними кровожадными хищниками. Вскоре передо мной расстелилась до самого горизонта бескрайняя равнина. И хотя я не надеялся встретить на ней доброжелательных человекоподобных, я все же решил попытать счастья и пойти вперед, не зная, какие новые опасности ждут меня на открытой местности.

Прежде, чем покинуть холмы, я, повинуясь неясному внутреннему требованию, сбрил острым, как бритва, кинжалом изрядно выросшую бороду и подравнял гриву волос на голове. Не знаю, зачем я это сделал; быть может, повинуясь инстинкту, человек, отправляясь в новые места, старается привести себя в порядок, чтобы «лучше выглядеть».

На следующее утро я ступил на бескрайнюю равнину, простиравшуюся до горизонта на юг и восток. В первый же день я прошел немалое расстояние без каких бы то ни было происшествий. По пути я пересек несколько небольших рек, трава вокруг которых поднималась выше моей головы. В этих густых зарослях я слышал шаги и дыхание каких-то больших животных, которых я с превеликой осторожностью старался обходить стороной.

Над речками сновали взад-вперед птицы всевозможных цветов и размеров. Одни молча проносились над моей головой, другие издавали пронзительные крики, вонзаясь в воду, чтобы схватить какую-нибудь рыбешку.

Дальше на равнине я увидел стада животных, похожих на некрупных оленей, а кроме того, мне на глаза попались совершенно невероятные создания: что-то, напоминающее свинью с необыкновенно толстым животом и длинными тонкими ногами, передвигающееся неровными скачками, словно кенгуру. Это зрелище меня от души позабавило, и я рассмеялся, заметив, что это случилось впервые после моего появления на этой планете, если не считать коротких удовлетворенных смешков над трупом поверженного противника.

В ту ночь я уснул прямо в густой траве неподалеку от одной из речушек и мог бы стать легкой добычей какого-нибудь ночного хищника. Но судьба оказалась ко мне благосклонна. Темнота вокруг была полна ревом и рыком охотящихся чудовищ, но ни одно из них не приблизилось ко мне. Ночь была теплой и приятной, совсем не похожей на почти морозные ночи в холмах.

Следующий день принес мне новое открытие. С тех пор, как я оказался на Альмарике, я не видел огня. Скалы и холмы были сложены из какого-то неизвестного на земле камня, похожего мягкостью и хрупкостью на песчаник. А здесь, на равнине, я наткнулся на кусок зеленоватого камня, фактурой напоминающего кремень. Затратив некоторые усилия на первые, тренировочные попытки, я все же сумел не только высечь из него искры скользящим ударом кинжала, но и поджечь ими сухую траву, поднесенную поближе. Еще несколько минут старательного раздувания – и вот уже передо мной полыхал небольшой костерок.

В ту ночь я окружил место своего привала огненным кольцом из долго горящих стеблей растения, похожего на бамбук. Я почувствовал себя в сравнительной безопасности, хотя и привычно вздрагивал, заслышав крадущиеся шаги неподалеку или увидев отражающие огонь глаза в темноте.

Здесь, на равнине, я питался в основном плодами, которые, как я видел, поедали птицы. Эти фрукты были вкусны, но им недоставало питательной ценности оставшихся позади скальных орехов. Имея возможность развести огонь, я стал плотоядно присматриваться к оленям, прикидывая, каким способом можно было бы прикончить одного из этих чутких и боязливых животных.