Чтение онлайн

Антонов постучал. Ему никто не ответил. Постучал еще раз. Снова тишина. Он нажал на ручку, и дверь открылась. В маленьком кабинете за столом сидел пожилой мужчина с седыми волосами, в очках с толстой, «солидной» оправой и пышными усами. Он внимательно читал какую-то толстенную книгу и никак не реагировал на вторжение.

— Добрый день, — сказал Антонов и подошел к столу.

Только тогда сидевший поднял голову и посмотрел на него без всякого интереса, а затем равнодушно пробормотал:

— Сейчас не принимаю. Приходите после обеда.

— Именно поэтому я и зашел, что вы не принимаете. — Антонов показал ему служебное удостоверение. — Нужно выяснить с вами детали одной операции.

— Пожалуйста, садитесь. — Только сейчас доктор Каролев счел нужным убрать книгу, не забыв заложить ее бланком рецепта.

Антонов не торопился начать разговор. Он уже уточнил позицию, стратегию разговора. Сейчас нужно было продумать только тактику. За считанные секунды необходимо было составить представление о человеке, сидевшем перед ним… Подчеркнуто интеллигентен, скорее всего весельчак, еозможно, гуляка и галантный ухажер. Своего рода стареющий ихтиманский Казакова… Очень хорошо, с таким легче было говорить.

— Вот в этих документах написано, что Пенка Василева-Костадинова, — Антонов протянул доктору историю болезни, — была прооперирована от острого приступа аппендицита 5 мая 1966 года. Вы это подписали?

Каролев взял документы и внимательно всмотрелся в их содержание. По каким-то едва уловимым изменениям в выражении его лица, по тому, как он перестал читать и задумался, Антонов понял: он хорошо знает и помнит случившееся. При таком варианте линия разговора могла быть одной — открытая, прямая атака. И нельзя ни на миг забывать: «Пепи сейчас жива!» Нельзя открываться раньше времени…

— Ну… это так давно было, прошло целых девять лет. Знаете ли вы, скольких людей я прооперировал за это время! И что же вас интересует?

Только не так. С самого начала доктор должен понять — у него нет никаких путей к отступлению! Без всяких там виляний.

— Не знаю, доктор Каролев, скольких людей вы оперировали за это время, но данный случай — особенный, и вы его хорошо запомнили, не правда ли? Я пришел сюда не просто побеседовать с вами о вашей врачебной практике, а для того, чтобы все выяснить. Поэтому давайте начнем! Прошу вас закрыть дверь на ключ, дабы нас не беспокоили.

Каролев молча встал и покорно закрыл дверь на ключ.

При знакомстве с его документами оказалось, что Каролев родился в Плевене. Антонову это показалось хорошей приметой, обещающим и перспективным сигналом. После того как он предупредил Каролева об ответственности за дачу ложных показаний, Антонов сказал:

— Вы, разумеется, даете себе отчет в том, что я совсем не случайно приехал из Софии из-за этого «давно забытого случая» в вашей медицинской практике, и нам уже известно не только то, что Пенка Василева-Костадинова не оперировалась от аппендицита, но и многое другое? Цель моего посещения — как можно скорее оформить протоколом события мая 1966 года, поскольку без этого нельзя закончить одно дело и установить степень вашей ответственности за совершенное служебное преступление. Это ваша подпись?

— Да.

— А почему здесь нет подписи второго врача? Разве эта форма не должна подписываться двумя врачами?

— Да, заведующим отделением и лечащим врачом. Но в данном случае я был и тем и другим…

— Как же вы ее оперировали, если этого на самом деле не было?

Доктор Каролев наклонил голову и замолчал. Он только старался делать вид, что вспоминает, хотя на самом деле все хорошо знал и помнил. А сейчас он явно колебался.

— Жду вашего объяснения. И не добавляйте к прежнему служебному преступлению нового, за лжесвидетельствование.

— О каком должностном преступлении вы говорите?

— О том, что Костадинова не была оперирована, хотя в документе вы записали иное.

— Этот документ является лишь частью необходимого оформления одного доброго и справедливого поступка. Дело в том, что, не будучи замужем, она забеременела и не захотела оставлять ребенка. А чтобы не получить психическую травму, не краснеть в будущем, мы и оформили фиктивную историю болезни. Пришлось записать, что ребенка родила другая женщина… С согласия и по настоятельной просьбе обеих сторон. О какой ответственности здесь может идти речь, разве это должностное преступление? В таких случаях, знаете, порой подобное происходит. Такова уж наша медицинская практика.

Вот, значит, как все было. Пепи все-таки забеременела, она в самом деле не лгала Попову. И позвала его телеграммой в самый последний момент, дабы еще раз поговорить с ним о судьбе их общего ребенка. А если бы Мери согласился, они бы поженились. Какое же огорчение и разочарование охватило ее, когда тот не ответил! Это явилось последней каплей в столь фатальном решении Пепи отказаться от ребенка…

— Понимаю, но почему нужно было сочинять операцию от аппендицита?

— А что можно было написать — родила ребенка? Тогда где сейчас ее ребенок? И… кроме того, она на самом деле лежала в больнице, ее пребывание здесь необходимо было как-то оформить…

— И все-таки вы, как должностное лицо, составили документ с преднамеренно ложным содержанием.

Доктор Каролев посмотрел на Антонова долгим взглядом и с нескрываемым укором покачал головой.

— Эх, вы! Кроме должностного положения, я прежде всего врач и… человек. А моя профессия, — тут он сделал ударение на слове «моя», словно бы противопоставляя ее профессии Антонова, — должна быть гуманной. Этот документ, именуемый вами ложным, сделал счастливыми двух человек, не имевших возможности родить своего ребенка. Кроме того, он дал радость и беззаботное детство, причем в самых идеальных условиях, брошенному на произвол судьбы ребенку. Впрочем, это также спасло от позора и страданий его мать, не готовую ею быть, да и не желавшую ею стать. Она недостойна быть матерью! Что вы еще скажете о документе?

— Понимаю, понимаю. И все-таки почему вы согласились с этой… как точнее назвать…, подменой матерей? В этом есть что-то неправильное, противоестественное. Даже с чисто формальной стороны…

— Я сделал бы подобное еще раз, если бы убедился в том, что мой поступок пойдет на пользу обеим сторонам и прежде всего на благо самому ребенку. А здесь именно так и было. Кроме того, ребенка взяли моя сестра и ее муж, люди почтенные, с блестящим общественным положением. Культурные, добрые, заботливые. Наконец, и сама Пенка не чужой нам человек, а… дальняя наша родственница. Дочь моей двоюродной сестры. Но она оказалась неблагодарной. Сожалею, что тогда я помог ей в этом, спас от позора. Ах, какой негодяйкой она потом оказалась!