Чтение онлайн

Я попала в больницу в два часа дня и сразу же прошла к палате Клэр. Ее врач, доктор Эл Сэссун, встретил меня у входа в отделение интенсивной терапии с картой в руке.

Это был мужчина лет сорока с небольшим, темноволосый, с симпатичными морщинками под уголками улыбчивого рта. Мне он показался надежным и уверенным в себе, и я сразу прониклась к нему полным доверием.

— Расследуете происшествие на пароме? — спросил он, когда я представилась.

— Да. А еще Клэр моя подруга.

— И моя тоже. — Он улыбнулся. — И вот что я вам скажу. Пуля сломала ребро и пробила левое легкое, но не задела ни сердце, ни крупные артерии. Ребро поболит какое-то время, и мы вставили трубку ей в грудь, пока легкое не расширится. Но Клэр — женщина здоровая, и еще ей крупно повезло. Не беспокойтесь, за ней хорошо присматривают.

Копившиеся с утра слезы готовы были вот-вот пролиться. Я опустила глаза и едва слышно сказала:

— Мне хотелось бы поговорить с ней. Человек, ранивший Клэр, убил троих.

— Она вскоре проснется, — сказал доктор Сэссун и, похлопав меня по плечу, открыл дверь в палату.

Кровать, на которой лежала моя подруга, была наклонена, чтобы ей легче дышалось, из носа Клэр торчала канюля, в вену на руке поступала какая-то жидкость из капельницы. Под тонким больничным халатом виднелся толстый слой бинтов. Глаза были закрыты. За все время знакомства я ни разу не видела Клэр больной. Я даже не видела ее лежащей.

Муж Клэр, Эдмунд, сидел в кресле около кровати, но, увидев меня, сразу же вскочил. Выглядел он ужасно — растрепанный, с испуганными глазами. Я поставила на пол пакет с покупками, шагнула к нему, и мы крепко обнялись.

— О Боже, Линдси, — прошептал он, — это уж слишком.

Я пробормотала все те обязательные слова, что всегда говорят в таких случаях, но прозвучали они совершенно неадекватно.

— Ничего, Эдди, Клэр скоро поправится. Ты же сам знаешь, я никогда не ошибаюсь.

— Я вот думаю, — сказал Эдмунд, когда мы наконец разжали объятия. — Да, все говорят, что она поправится, но как пережить, что в тебя стреляли?

Ответа у меня не было. Сказать по правде, я все еще нередко просыпалась в поту и с колотящимся сердцем, зная, что во сне снова побывала в том кошмаре на Ларкин-стрит. Я слышала стук пуль, помнила жуткое ощущение беспомощности и почти уверенность в неизбежной смерти.

— А как Уилли? — продолжал Эдмунд. — Для него сегодня как будто весь мир перевернулся. Подожди, я тебе помогу.

Он приподнял пакет, и я достала из него большой серебристый баллон с пожеланием выздоровления, который привязала к изголовью кровати. Потом погладила Клэр по руке.

— Она что-нибудь сказала?

— Один раз открыла глаза секунды на две и спросила, где Уилли. Я ответил, что он дома, что с ним все в порядке. Она сказала, что ей нужно поскорее вернуться на работу, и отключилась. Это было полчаса назад.

Я попыталась вспомнить, когда в последний раз видела Клэр. Вчера. Мы попрощались на парковочной стоянке у Дворца правосудия и разошлись по домам. Все как всегда.

— Пока, подружка.

— Всего хорошего, Бабочка.

Обычные слова. Все обычное. Мы попрощались, не думая о будущем, принимая жизнь как данность. А если бы Клэр умерла сегодня? Если бы она нас покинула?

Я еще стояла у кровати Клэр, сжимая ее руку, а Эдмунд вернулся в кресло и включил телевизор. Приглушив звук, он вполголоса спросил:

— Ты уже видела это?

Я повернулась и увидела предупреждение — «Детям смотреть не рекомендуется».

— Да, видела. Сразу после происшествия. Но хотела бы посмотреть еще раз.

Эдмунд кивнул:

— Я тоже.

В следующую секунду на экране появились сцены любительского фильма, снятого Джеком Руни, и мы снова увидели то, что несколько часов назад пережила Клэр. Резкость была не очень хорошая, да и кадры прыгали. Поначалу в объектив попали трое отдыхающих; они улыбались и что-то говорили «оператору». Потом промелькнула парусная лодка… ее сменил чудесный вид на мост Золотые Ворота.

Камера прошлась по всей верхней палубе, захватив группу детишек, кормящих булочками чаек. Маленький мальчик в перевернутой козырьком назад красной бейсболке рисовал что-то маркером на столике. Это был Тони Канелло. Сидящий неподалеку, около перил, худощавый мужчина с бородкой рассеянно пощипывал себя за руку.

Кадр остановился. Бородатого мужчину выделили кружком света.

— Это он, — прошептал Эдмунд. — Как думаешь, он сумасшедший? Или расчетливый убийца, выжидавший удобного момента?

— Может быть, и то и другое, — сказала я, не отрываясь от экрана. За первой сценой последовала вторая. Паром подходил к пристани, и возбужденная толпа хлынула к поручням. Внезапно камера дернулась влево и остановилась на женщине, лицо которой отразило страх. В следующее мгновение она схватилась за грудь и упала.

Мальчик в красной бейсболке, Тони Канелло, повернулся к камере. Лицо его стараниями выпускающих было заретушировано.

Он подался назад, закрываясь руками от стрелка, и я невольно зажмурилась. Камера запрыгала — наверное, Руни кто-то толкнул, — потом «картинка» стабилизировалась. Я едва не вскрикнула, а Эдмунд сжал подлокотники кресла — на экране появилась Клэр. Моя подруга протянула руку к стрелку, и, хотя голос ее утонул в криках толпы, было ясно, что она требует отдать ей оружие.

— Какая смелость, — прошептала я. — Господи…

— Они оба, Клэр и Уилли… — Эдмунд провел ладонью по седым волосам, — слишком смелые.

Камера снова ухватила стрелка в тот момент, когда он спустил курок. Я видела, как дернулся пистолет в его руке. Клэр всплеснула руками и повалилась на палубу.

В поле зрения объектива опять оказались лица людей в толпе. Затем на экране возник стрелок. Лица его видно не было. Наступив Клэр на запястье, он наклонился и прокричал что-то ей в лицо.