Шрифт:
В тот день мне предстояло отправиться в Вулэм-Черси, хартфордширское поместье тетушки Агаты, и погостить там какие-нибудь три нескончаемые недели. Так предопределил суровый рок.
Не стану скрывать – когда я садился завтракать, на сердце у меня лежала тяжесть. Мы, Вустеры, выкованы из железа, но в те минуты из-под моего неустрашимого фасада рвались наружу трепет и страх.
– Знаешь, Дживс, – сказал я, – что-то я сегодня какой-то сам не свой.
– В самом деле, сэр?
– Да, Дживс. Совсем я не тот сегодня. Совсем не тот старый добрый Бертрам, которого ты знаешь.
– Печально слышать, сэр. – Он снял крышку с судка, источавшего аромат яиц с беконом.
Погруженный в печаль, я вонзил туда вилку.
– Зачем – вот что не дает мне покоя, Дживс, – зачем тетя Агата призывает меня в свою сельскую штаб-квартиру?
– Не имею ни малейшего представления, сэр.
– Во всяком случае, не потому, что так уж меня празднует.
– Увы и ах, сэр.
– Я действую ей на нервы – это так же непреложно, как законы природы. Уж не знаю, почему – но стоит, так сказать, пересечься нашим дорожкам, как я делаю какой-нибудь жуткий и непростительный ляп – и вот она уже несется за мной с топориком для отбивания мяса. В еЈ глазах я жалкое ничтожество и пятно на теле рода человеческого. Прав я, Дживс, или нет?
– Совершенно правы, сэр.
– И при всЈм при том она требует, чтобы я отменил все свои визиты и мчался к ней в Вулэм-Черси. Наверно, у нее есть на то некие зловещие причины, о которых мы ничего не знаем. Так осудишь ли ты меня за тяжесть на душе, Дживс?
– Ни в коем случае, сэр. Простите, сэр, я полагаю, что звонят во входную дверь.
Он испарился в воздухе, а я нанес еще один апатичный удар по остаткам я. и б.
– Телеграмма, сэр, – сказал вновь материализовавшийся Дживс.
– Распечатай ее и огласи содержание. От кого она?
– Телеграмма не подписана, сэр.
– Ты имеешь в виду, что подписи там нет?
– Именно это я и пытался выразить, сэр.
– Ну-ка, давай ее сюда.
Я лично произвел инспекцию. Подозрительное послание. Именно так: подозрительное.
«Запомни когда приедешь сюда вопрос жизни и смерти встретиться совершенными незнакомцами.»
У нас, Вустеров, голова не самое сильное место, тем более за завтраком. Я ощутил тупую боль в переносице.
– Дживс, что бы это значило?
– Не имею ни малейшего представления, сэр.
– «Сюда». Куда это – «сюда»?
– Обратите внимание, сэр, послание отправлено из Вулэм-Черси.
– Ты совершенно прав. Из Вулэм – как ты в высшей степени наблюдательно подметил – этого самого Черси. Значит, кое-что нам уже известно.
– Что именно, сэр?
– Откуда мне знать? Или это все-таки от тетушки Агаты, а?
– Сомнительно, сэр.
– Да… опять ты прав. Тогда все, что мы можем сказать – некая личность, проживающая в Вулэм-Черси, считает, что мне жизненно необходимо встретиться с совершенными незнакомцами? Так, Дживс?
– Трудно сказать, сэр.
– Но если посмотреть с другой стороны – так отчего бы и не встретиться?
– Совершенно верно, сэр.
– Итак, вот что мы имеем: это тайна, которую способно раскрыть только время. ЗапасЈмся терпением, Дживс.
– Именно это я и собирался сказать, сэр.
Я заявился в Вулэм-Черси к четырем часам. Тетя Агата писала письма в своей берлоге. Зная тетушку, готов биться об заклад, что это были более чем нелюбезные письма, а насчет постскриптумов я лучше и вовсе промолчу.
Не скажу, что при виде меня она подпрыгнула от восторга.
– А, это ты, Берти.
– Ага, это я.
– Что за грязь у тебя на носу?
Я усердно заработал носовым платком.
– Хорошо, что ты приехал так рано. Хочу сказать тебе пару слов, прежде чем ты встретишься с мистером Филмером.
– С кем?
– С мистером Филмером, членом Кабинета министров. Он гостит у меня в усадьбе. Полагаю, даже тебе приходилось слышать о мистере Филмере?
– О, еще бы, – деликатно ответил я, хотя, по правде сказать, не имел ни малейшего понятия о том, что это за птица. Как ни крути, не такой уж я тонкий знаток политической кухни и ее руководящего персонала.
– Я бы настоятельно рекомендовала тебе произвести на мистера Филмера благоприятное впечатление.
– Нет проблем!
– Оставь этот легкомысленный тон! Ты думаешь, тебе это легко удастся? Мистер Филмер – человек серьезных взглядов и превосходной репутации, а ты – как раз из той породы никчемных легкомысленных прожигателей жизни, к которым он, безусловно, питает предубеждение.
Обидно слышать столь горькие слова от родной кровиночки. А впрочем, чего еще ждать от тети Агаты?
– Итак, находясь в этом доме, ты сделаешь все возможное, чтобы не выставить себя никчемным легкомысленным прожигателем жизни. Прежде всего, ты бросишь курить.
– Однако же, тетя…
– Мистер Филмер – президент Антиникотиновой лиги. От спиртных напитков ты тоже откажешься.
– Будь я проклят!
– И сделай милость, исключи из своего лексикона все, что отдает баром, биллиардной или театральной гримерной. Именно от этого во многом зависит, какое впечатление ты произведешь на мистера Филмера.
Тогда я поднял процедурный вопрос.
– Хорошо, но зачем мне производить впечатление на этого… на мистера Филмера?
– Затем, что я настоятельно прошу тебя об этом, – отчеканила престарелая родственница, одарив меня соответствующим взглядом.
Натыкался я на шпильки и поострей, но и этой хватило, чтобы понять: дело обстоит именно так и не иначе. Я ретировался с тяжестью на сердце. Ноги привели меня в сад – и будь я проклят, если первым же встречным не оказался Бинго Литтл!
С Бинго, хочу вам сказать, мы дружны чуть ли не с рождения. Мы появились на свет в одной деревне и с разницей всего лишь в пару дней, бок о бок прошли через ясли, Итон и Оксфорд, а потом, войдя в пору зрелости, закатывали в старом добром Лондиниуме первосортнейшие кутежи. И если существовала на свете живая душа, способная скрасить мне тяготы грядущих безотрадных недель… одним словом, таким парнем мог быть лишь Бинго Литтл.